Экстренный вызов

Заполните, пожалуйста, форму. Наши специалисты свяжутся с вами в ближайшее время.

Записаться на прием

Заполните, пожалуйста, форму. Наши специалисты свяжутся с вами в ближайшее время.

Задать вопрос

Заполните, пожалуйста, форму. Наши специалисты свяжутся с вами в ближайшее время.

Введите код, указанный на картинке *

Расстройство психической деятельности при алкогольном параличе

С.С. Корсаков


Скидка 10%

Алкогольная амнезия

09.01.2012 / Ваша библиотека

Такая краткость сведений, которые мы имеем относительно этого рода амнезий, и заставила меня остановиться подробно на описании ее. Я не стану здесь вдаваться в подробное изложение теории описанной амнезии, скажу только несколько слов о том, каким образом объяснить себе то, что в известный период болезни решительно ничего не запоминается из недавнего, только что слу­чившегося, а потом, когда больной начинает поправляться, все то, что казалось позабытым, не оставившим следов, может быть вспо­мянуто. Мне кажется, что условия для такого явления лежат главным образом в расстройстве ассоциационного аппарата. Вслед­ствие расстройства этого аппарата впечатление, только что полу­ченное, если и вступает в ассоциационную связь с впечатлениями, раньше бывшими, то во всяком случае в весьма небольшую, так что два даже последующие один за другим впечатления не нахо­дятся друг с другом в прочной связи. Вследствие этого достаточ­но только перевести внимание больного с одного предмета на дру­гой, чтобы он совершенно позабыл о первом. Этим объясняется и то, что хотя следы воспринимаемых впечатлений и хранятся, но ходом ассоциации идей они не могут быть восстановлены. Однако в дальнейшем течении болезни, при поправлении и ассоциационный аппарат восстанавливается, и тогда ассоциационные связи между следами впечатлений, бывшие прежде слишком слабыми для того, чтобы проявлять функцию достаточной интенсивности, становятся крепче, а функция их может быть уже достаточно сильна. И вот те следы, до которых прежде иннервационный про­цесс не доходил, делаются доступны иннервационному процессу и хмогут, благодаря этому, восстанавливаться,

В самом деле, если нервные элементы, довольно прочно храня­щие следы воспринятых впечатлений, и будут удерживаться, но если ассоциационные связи их будут обладать дурною проводи­мостью, то иннервационный процесс или совсем не будет доходить до этих элементов, или будет доходить в такой небольшой степе­ни, что хотя и вызовет восстановление этих следов, но не в такой степени, чтобы они могли сделаться доступными сознанию. Впо­следствии же, когда при благоприятных условиях, при возрожде­нии нервной системы, проводимость ассоциационных путей станет лучше, иннервационный процесс будет доходить к этим элементам в большей степени, и интенсивность возбуждения их будет боль­ше, вследствие чего и следы, хранимые ими, будут восстановлять- ся уже в сознании.

Что такая особенность касается только следов тех впечатле­ний, которые восприняты во время болезни, а не тех, которые были задолго до болезни, объясняется, мне кажется, тем, что прежние следы уже закрепились довольно прочными и многочис­ленными связями, и потому иннервационный процесс находит к ним, если не тот, то другой путь, а новые впечатления уже вос­принимаются таким мозгом, который не способен образовать в данную минуту прочных связей.

Итак, главное условие развития описанной формы амнезии, мне кажется, лежит в расстройстве аппарата, заведующего ассо­циацией представлений. При этом, конечно, могут одинаково быть поражены и конечные нервные клетки этого аппарата, и соединя­ющие их волокна. Какие из этих элементов более поражаются, мы не можем сказать, но во всяком случае для многих случаев нуж­но допустить, что это поражение такого свойства, что оно может изгладиться, так как восстановление описанной формы амнезии, как мы видели, возможно. Притом нужно предполагать, что ассо- циационный аппарат страдает при этой амнезии не в полном своем составе, а по частям: вследствие этого делается возможным сохранение памяти для давних впечатлений и отсутствие ее для недавних. Этим же, конечно, и объясняется то относительно хоро­шее сохранение рассудочной деятельности, которое бывает при этой форме амнезии.

Допуская расстройство ассоциационного аппарата для объясне­ния механизма развития амнезии, наблюдаемой при алкогольном параличе, мы должны прибавить, что и другая форма психиче­ского расстройства при алкогольном параличе — та, которую мы рассматривали как вторую, т. е. форма спутанности, — тоже имеет в основе своей поражение ассоциационного аппарата. В самом де­ле, что мы видим в той форме? Тоже глубокое расстройство памя­ти и, кроме того, спутанность сознания, проявляющуюся в непра­вильном сопоставлении, часто в полном несоответствии представ­лений, в расстройстве гармонии идей, в глубоком расстройстве внимания. Все это особенно резко выраженное расстройство сопо­ставления представлений и есть не что иное, как расстройство ассоциаций, и действительно, ассоциации идей у больных этой категории совершаются крайне неправильно, так что и для них нужно допустить существование глубокого расстройства ассоциа- ционного аппарата в основе их психического расстройства. Почему в одних случаях психическое расстройство проявляется в своеоб­разной амнезии, в других — в спутанности, конечно, мы не можем сказать; вероятно, разница зависит частью от количества пора­женных ассоциационных путей, частью — от способа развития болезни и от интенсивности процесса. Во всяком случае сходством основных условий происхождения обеих форм объясняется воз­можность перехода одной формы (т. е. амнезии) в другую (спу­танность) и то, что резких существенных границ между этими двумя формами нет.

Характерные примеры психических расстройств связаных с алкогольным параличём.

Как я уже сказал, выводы мои относительно расстройства психической деятельности при алкогольном параличе основыва­ются на 20 случаях этой болезни, которые мне пришлось наблю­дать. Истории болезней этих случаев будут описаны в работе «Об алкогольных параличах»; здесь же я приведу три наблюде­ния, в которых расстройство памяти было выражено осо­бенно характерно.

Наблюдение 1. Больной Ш., 25 лет, приехал из Я. в июле 1883 г. с следу­ющим анамнезом. Больной происходит из семьи впечатлительной. Вос­питание получил крайне избалованное: хотя были способности, но он нигде не доучился, так как волю больного нисколько не старались развивать. Он вследствие этого рано познакомился со всеми житейскими соблазнами, рано стал пить; сифилиса никогда не было. За последние годы жизнь была крайне неправильная: ночи проходили в кутежах с женщинами, днем спал или пил вино, но пил помногу, так что выходило бутылок пять красного вина в день; кроме того, выходило около бутылки простой водки. Весной 1883 г. он уже стал чувствовать некоторую слабость; так, иногда чувствовал шаткость в походке, по утрам часто тошнило, однако он не обращал на это внимания. Больной проводил лето 1883 г. в деревне на Волге. 26 июня около его поме­стья проезжали плоты, которые зацепили за купальню и сломали ее. Боль­ной крайне вскипятился, узнав это, бросился на плоты, схватил топор и на­чал рубить связи. Целый час кричал, ругался, причем все время ноги были в воде. Наконец, он ослабел так, что его на горку ввели с поддержкой, пос­ле чего он упал. Хотя он и успокоился, но после этого вообще был слаб, а дней через пять почувствовал, что у него двоится в глазах. Хотя он про­должал немного ходить, но ходил, очень сильно шатаясь; около 10 июля совсем слег. Двоение в глазах исчезло, но взамен этого развивалась слабость в ногах. Слабость эта быстро увеличивалась, так что больному сделалось невозможным вставать с постели; явились сильные боли в ногах; дергаю­щие, стреляющие. Через неделю или две явилась слабость в руках. В начале августа было дня два трудно глотать — затем ноги чрезвычайно похудели, явилась контрактура в коленях. Вместе с этим память больного чрезвычайно ослабела. В таком состоянии больной приехал в Москву, и я его в первый раз увидел 10 августа.

В то время он был в таком состоянии. Больной — молодой человек хо­рошего сложения. Цвет лица и кожи крайне бледный с желтоватым оттен­ком. Говорит слабо. Исследование различных органов показывает следующее: язык чист (аппетита решительно нет, что ни съест больной — его рвет; кро­ме того, бывает самостоятельная рвота слизью). Живот вздут имеется на­клонность к запорам, так что ставится клизма через неделю). Моча идет правильно, очень сильно окрашена; белка и сахару нет. Печень не представ­ляет изменений, легкие также. Пульс очень слабый, неправильный, тоны сердца слабы; изменений никаких в тонах нет.

Со стороны нервной системы такие изменения. Больной постоянно ле­жит, сидеть решительно не может, ноги сведены в коленях под очень острым углом. Движения в них очень слабы; в голеностопном суставе и в пальцах ног движений совсем нет, ступни отвисают, если приподнять ногу. В колен­ном суставе возможно сгибание в ограниченных пределах. Разгибание ак­тивное невозможно, пассивное возможно в очень небольшой степени; пас­сивному разгибанию препятствует контрактура сгибателей: если стараться усиленно разогнуть, больной кричит от боли. В тазобедренном суставе нога тоже согнута. Движения в тазобедренном суставе, однако, все возможны, хотя очень слабы. Мышцы крайне похудели; на голенях и стопах — одна кожа; мышцы стопы и голени вполне атрофированы, икры чрезвычайно тонки и дряблы. М. Extensor femoris quadriceps также. Мышцы, сгибаю­щие голень, очень тонки, mm. glutaei также. Сократительность от индукци­онного и гальванического тока совершенно отсутствует в мышцах нижних конечностей. Сухожильных рефлексов нет. При щекотании подошв является отдергивание ноги в тазобедренном суставе. Сдавление мышц бедер, икр и стоп вызывает очень сильную болезненность. Давление на нервные стволы не так болезненно. Чувствительность кожи понижена, но не очень; расстоя­ние ножек циркуля плохо различается больным только на подошвах, а на ногах и бедрах — хорошо. Чувство давления и чувство температуры также порядочно сохранено; только на подошвах не может различать температуры, разнящейся па 3° R89, а на голенях — 1V20 R; на бедрах различает менее 1° R. Болевая чувствительность сохранена.

Больной жалуется на боли в ногах; так как у него замечается особенное состояние памяти, вследствие чего он не помнит прошедшего, он иногда отрицает эту боль совсем, так как не чувствует ее в данный момент, но когда она есть, он вскрикивает и говорит, что ему стреляет то в ту, то в другую голень или стопу. Иногда он довольно долго жалуется на колющую боль в одном месте, и все спрашивает, не попала ли в постель булавка. Но­ги холодны, особенно стопы, всегда влажные, синеватые. В верхних конеч­ностях тоже значительная слабость. Слабость главным образом в мышцах кисти и пальцев. Наиболее поражены разгибатели кисти и пальцев, вследст­вие чего рука отвисает, причем пальцы остаются несколько согнутыми в первой фаланге и разогнутыми во второй и третьей. Эта флексия первых фаланг более в III и IV пальцах, менее во II и V, вследствие чего оба по­следние пальца немного выстоят. Пальцы несколько раздвинуты, и вся кисть отклонена немного к локтю. Движение всеми мышцами возможно, но слабо. Особенно слабо действуют m. extensor carpi radialis и m.extensor digi- torfum commfunis. Действие mm. interossei также слабо; мышцы, сгибаю­щие пальцы, слабы, схватывать предметы больной не может. Супинация воз­можна, хотя слабее нормальной. Флексия и экстензия в локте тоже. В пле­чевом суставе мышцы действуют порядочно. Мышцы похудели, атрофиро­ваны, но не так, как в ногах. От индукционного тока сокращения слабы, постоянный ток вызывает сокращения довольно обширные. Извращения в отношении к полюсам нет. Чувствительность притуплена только в концах пальцев. Субъективные жалобы на онемение, на чувство, что «что-то ле­жит». В руках болей почти нет, но давление на мышцы болезненно. Кисти рук также влажны и холодны. В мышцах туловища слабость — сидеть не может. Мышцы живота тоже ослаблены, живот вздут. Диафрагма работает порядочно. Мышцы шеи хорошо действуют, голову больной вертит свободно. В мышцах лица никаких уклонений нет, то же в глазодвигательных. Глотает больной совершенно хорошо. Речь не изменена.

Со стороны психической на первом плане чрезвычайный упадок памяти недавнего. Больной позабывает все, что только перестает действовать на его органы чувств. Стоит кому-нибудь уйти от него на минуту, и он уже поза­бывает, что это лицо он только что видел, и здоровается, как в первый раз. Прочтет газету, обратит внимание на что-нибудь интересное, скажет об этом матери, а потом опять попадает глазами на это место и опять расскажет ма­тери и т. п. Вследствие этого он повторяет одно и то же, решительно не со­знает времени и не отдает себе отчета в своей болезни; он не представляет себе, что лежит давно, а не улегся сейчас; говорит, что ему только теперь свело ноги, а то он недавно ездил туда-то и туда-то и скоро опять поедет. Рассказывает о своих воображаемых поездках с большими подробностями. То, что он видит, в данный момент он обсуждает хорошо, часто бывает до­вольно находчив и остроумен, но так как у него решительно нет посылок из недавних восприятий, нет способности ориентироваться относительно времени — он и не в состоянии делать правильных умозаключений относи­тельно своего состояния. О прежнем он хорошо вспоминает, хотя и тут за­метно несколько более общее запоминание фактов, а мелочные подробности не так легко вырисовываются из старого; понятия вспоминаются чаще, чем представления. По-видимому, больной помнит события до половины мая 1883 года, а что дальше мая —не помнит. На вопросы отвечает: «Не помню, решительно забыл». По-видимому, у него нет мучений от этого; мучитель­ного процесса неудающегося воспоминания у него нет. По-видимому, одна­ко, некоторые общие следы остаются; так, например, все-таки он всегда ко мне относится как к доктору, хотя прежде меня не знал. Он говорит, что это потому, что когда я позвонил, то сказали, что я доктор; но иногда этого не бывало, а отношение его такое же, как к доктору. Ему не нужно по­стоянно вновь рекомендовать меня или сиделку, которую тоже он узнал только во время болезни. По-видимому, общее понятие оставляет свой след гораздо более, чем представление мелочей. По-видимому, воспоминание, на­пример, о чувстве неприятном, тоже сохранено. Когда начинают электризо­вать, он говорит, что это теперь не так сильно, хотя не может сказать, что было когда-нибудь сильнее; в действительности же бывало, что он за не­сколько дней до этого просил убавить силу тока вследствие болезненности. Далее, догадливость часто бывает очень быстрая. «Скажите, что я буду де­лать?», — спросишь его. — «Решительно не помню». — «Посмотрите», — и только что взгляд его остановится на ящике с электрической машинкой, да­леко отстоящем от него, скажет: «Электризовать». На вопрос, что он при­помнил или нет, говорит, что он догадался. Вместе с неопределенным вос­поминанием о болезни и ложным представлением о своей способности вста­вать, у него существует все-таки постоянное опасение, что ему сделают больно при пассивных движениях ногами или при перенесении с одной постели на другую. Он кричит тогда, что его уронят, просит оставить его в покое. Настроение духа раздражительное, нетерпеливое, особенно, когда бо­ли в ногах сильнее. По ночам не спит, и ночью раздражение всего сильнее. Больному назначено было 7з gr. Opii pur. и Chinini hydrobromic. gr. j.

Через неделю рвота прекратилась, явился небольшой аппетит. Понемно­гу боли стали делаться реже и не так сильны, так что больной стал не­сколько покойнее спать. Тогда было назначено употребление Sol. Fowleri. К ноябрю самостоятельные боли совершенно исчезли, оставались только бо­ли при сдавлении мышц. Запоры стали меньше, пульс стал немного пол­нее, хотя все так же неправилен. Параличные явления не увеличивались, а, напротив, уменьшались. Прежде всего стало заметно, что руки стали лучше действовать, чем прежде; это было констатировано уже в начале октября

г. Атрофия мышц заметно увеличивалась в первое время наблюдения. Мышцы предплечья и кисти резко похудели в августе; в мышцах ног по­худание дошло до того, что оставались почти одни кости, обтянутые кожей, В руках электросократительность мышц не исчезала совсем, а только зна­чительно уменьшилась, а потом скоро (уже в октябре) пришла к норме, но в ногах незаметно было никаких следов электросократительности до марта

г. В этом месяце в первый раз стали являться сокращения в m. exten­sor digitorfum communis на обеих сторонах, правда, не всегда, и правда очень слабые. Они являлись при замыкании катода. В это время руки уже действовали совершенно хорошо, мышцы рук стали полнеть, ноги же про­должали быть согнуты под острым углом в коленях. Чувствительность была нормальна, только больной жаловался на то, что в пальцах и подошвах как будто «что-то положено». Психическое состояние оставалось одинаково. Си­лы вообще стали крепче, хотя пульс все был неправильный. В таком со­стоянии больной был отпущен в деревню, где провел все лето до октября 1884 г., пользуясь тепловатыми солеными ваннами.

Вернулся он в таком состоянии. Весь он значительно пополнел: в под­кожной клетчатке скопилось довольно большое количество жира. Аппетит хорош, отправления кишечные правильны; моча светла, выводится вполне свободно. Пульс все еще неправильный, хотя значительно полнее прежнего. Руки совершенно хорошо действуют. Сидит больной хорошо.

Ноги в таком состоянии. 1) Контрактура гораздо меньше в колене. Ноги согнуты не под острым углом, а под тупым. В стопе контрактура резко выражена. Нога в положении pes equino-varus, причем поверхность подошвы вогнута более нормального. Пальцы ног имеют положение «когтей». 2) Стопы еще холодны, часто покрываются холодным потом. 3) Мышцы бедра крепки, полны; хотя сгибатели все еще резко сильнее разгибателей. Мышцы голени слабее, но тоже движения их довольно сильны. Мышцы стопы еще очень худы. 4) Электросократительность от индукционного тока очень слаба; вы­зываются сокращения очень слабо в mm. tibialis antic., extensor digitorum communis, peronei — и то не всегда. В мышцах бедра сокращений не уда­ется вызвать. 5) Чувствительность нормальна. 6) Болей в мышцах бедра а в икрах нет. Есть небольшие боли при сдавлении стопы. 7) Пателлярных рефлексов нет. 8) Память больного значительно лучше.

Он теперь значительно дольше удерживает воспринятые впечатления, хотя все-таки далеко не так, как следует. Так например, он теперь хорошо знает всех, кто у него бывает и с кем он даже недавно познакомился. Но то, что прочтет, забывает скоро; поэтому чтение романа ему не доставляет удовольствия, потому что он, читая одно, мало помнит предыдущее. Однако заметно, все-таки, что если больной и помнит полученные впечатления, все-таки самостоятельное припоминание затруднено. Нужно навести его на мысль или нужно очень сходное внешнее возбуждение, чтобы вы­звать прежнее представление. Отдаленные ассоциации не могут вызывать еще воспоминания. Если же под влиянием случайной ассоциации вызовется воспоминание, то явление припоминается у него с довольно большими под­робностями, и он ясно себе его представляет. Однако при этом резко броса­ется в глаза, что он, помня факты, решительно не может определить их время: ему все кажется гораздо недавнее, чем на самом деле. Он и сам сознает, что он решительно не помнит времени.

Круг интересов его несколько расширился, но все-таки он остается очень ограниченным; потребностей, желаний очень мало, но больной и не чувствует их недостатка. Он, по-видимому, совершенно довольствуется тем ограниченным кругом умственной жизни, которая теперь существует, сво­его положения ясно не сознает, т. е. представляет его себе лучше, чем на самом деле. Ждет в очень скором времени, что встанет. Сон хорош.

Интересно, что, несмотря на некоторые обстоятельства, которые могли бы действовать на него возбуждающим образом в эротическом отношении, поллюции у него ни разу не было, эрекции тоже незаметно; по его при­знанию половых желаний нет.

Лето 1885 г. больной опять провел в деревне и приехал в Москву только в октябре 1885 г. Он значительно поправился: может один ходить, хотя должен носить для этого довольно высокие каблуки, потому что pes equi- nus все еще остается. Стопы все еще не пришли в нормальное состояние: они худы и положение стоп неправильное; кроме pes equinus, заметно еще, что свод стопы круче, чем следует, подошва более вогнута; большие паль­цы все еще несколько оттянуты от II пальца и несколько повернуты, так что тыльная поверхность обращена кнутри более, чем в нормальном состоя­нии. Другие пальцы еще находятся в состоянии «когтя». Подошвы холодны, влажны. В коленях никакой контрактуры нет, мышцы бедер и голеней силь­ны, хорошо развиты. Руки хороши. Болей никаких нет.

Со стороны психической состояние больного значительно изменилось; память больного стала значительно лучше; он хорошо помнит лица, событин, может обо всем разговаривать; тем не менее он не может правильно сопоставлять события, так как, с одной стороны, смешивает их относитель­но времени, а с другой — не может ясно отличить среди своих воспомина­ний то, что действительно было, от того, что являлось только в его вообра- жении или о чем при нем говорили.

Вследствие этого больной рассказывает небылицы; он говорит, что его хотели отравить, что это ему сказала одна женщина, которую он будто бы встретил во время одной из своих прогулок, что обо всем этом ему говорила даже сама отравительница. Ничего этого в действительности не было: кое- что об этой особе говорилось при нем в самое тяжелое время болезни, тут же говорилось об ядах — это оставило у больного след в голове, который и представляется в его голове как след от действительного события. Таких вещей больной говорит довольно много, так что производит впечатление, что у него есть бред. Он высказывает с убеждением все это, но если ему приво­дить основательные доводы против этого, соглашается, что может быть, он это и перепутал, так как «память у меня очень слаба». Больной все-таки очень мало активен: он не читает, не занимается ничем, а большей частью сидит, как будто отдыхая, даже мало говорит. Если с ним разговориться, он охотно отвечает, говорит свои суждения, но сам не имеет активных жизнен­ных интересов и нет у него потребности чем-нибудь заняться. Спит хорошо.

Нужно заметить, что слабохарактерная мать, ухаживавшая за больным, не могла найти в себе достаточно силы, чтобы отказывать больному в вине, и с лета 1885 года он опять стал выпивать в день около 1—2 бутылок крас­ного вина, что, вероятно, значительно задерживало поправление.

В продолжение 1886 г. улучшение шло медленно; психическое состояние оставалось приблизительно такое же, т. е. память улучшилась, но все еще была довольно слаба; больной был вял, не имел ни живых желаний, ни об­ширных интересов. В то же время были некоторые ложные убеждения. Так, больному, например, показалось как-то, что во время его болезни его зять взял его древние монеты, — и вот он утверждает, что это действительно так и было, и рассказывает все происшествие с такими рельефными подробно­стями, точно это было на самом деле. Таких ложных убеждений существует, впрочем, немного, в остальном же больной рассуждает вполне правильно. Сон все еще нехорош. Ходит он лучше, но походка несколько напоминает походку аиста. Контрактуры в стопе еще есть, особенно в левой. Болей в мышцах нет. Сила мышц хороша. Индукционная электросократительность мышц восстановилась. Пателлярных рефлексов все еще нет. Пульс непра­вильный.

В этом случае у молодого человека, сильно злоупотреблявшего спиртными напитками, развился быстро паралич четырех конеч­ностей и туловища. Было кратковременное поражение глазных мышц. Было резкое изменение деятельности сердца. Вместе с этим были сильные боли в ногах, затем развилась атрофия мышц в чрезвычайно большой степени, электросократительность мышц в ногах исчезла, пателлярные рефлексы — также. Вместе с физи­ческими симптомами развилось психическое расстройство в фор­ме характерного расстройства памяти недавнего.

После того, как болезнь в течение первого месяца все усили­валась, она потом остановилась и стала понемногу уменьшаться, причем улучшение физической сферы шло параллельно с улуч­шением психической.

Что болезненные симптомы со стороны физической сферы бы­ли симптомами множественного неврита, мне кажется, не может быть сомнения. Происхождения этот неврит, вероятно, смешанно­го, т. е. тут могла влиять и простуда, и аффект (гнев), но глав­ным образом, вероятно, имело значение предшествовавшее зло­употребление спиртными напитками, потому что уже до появле­ния собственно параличных явлений у больного были признаки хронического алкоголизма — рвота, шаткость походки и др.

Наблюдение 2. Больной О., 37 лет. Анамнез: больной всегда пользо­вался хорошим здоровьем, был человек очень крепкого сложения. В жизни своей делал большие поездки, путешествовал по России, живал в Сибири. В последнее время жил литературным трудом. С очень давних лет стал пить много, сколько именно — трудно сказать, но штоф водки в день вовсе не составлял для него редкости. Водка почти не сходила с его стола. Он был очень крепок к вину и сильно пьян не бывал. Припадков белой горячки не было. За последние года два он стал все-таки чувствовать, что вино силь­нее действует на него, и уменьшил количество выпиваемого вина; впрочем, все-таки выпивал рюмок 15 в день водки, да иногда бутылки две пива.

За последний год приятели больного замечали, что память его стала слабее прежнего, так что ему часто приходилось напоминать, что ему нуж­но делать в тот или другой день; тем не менее он продолжал работать — писал в разных изданиях оригинальные и интересные повести. Кроме забыв­чивости, заметно было, что он стал не так твердо ходить. Так шло дело до 25 июня 1884 г. В этот день больной почувствовал себя нехорошо и резко уменьшил количество выпиваемой водки. Для окружающих казалось, что он просто забывал о том, чтобы пить, так как сам он ничем не мотивиро­вал, почему он стал вдруг пить гораздо меньше. Ночью на 26 июня он пло­хо спал, был взволнован, тревожен, часто задавал одни и те же вопросы, просил сидеть с ним. На следующий день такое состояние продолжалось, но волнение усилилось; забывчивость тоже усилилась. Видимо, больной поте­рял способность запоминать только что происшедшее событие, не помнил, что ему говорили, вследствие этого спорил с окружающими; ночью не спал, чего-то боялся.

Я увидел его 30 июня. Он представлял из себя мужчину очень крепкого сложения. Лицо несколько одутловатое, с небольшим желтоватым оттенком. Главные явления, обращавшие на себя внимание, были со стороны психи­ческой деятельности. В этом отношении замечено было следующее. Резко выраженное расстройство памяти. Больной совершенно забывал то, что слу­чалось с ним в самое недавнее время; он не мог ответить, ел ли он сегодня или нет, был ли у него кто-нибудь или нет. То, что было с ним за 5 мин до данной минуты, он не мог вспомнить, и если ему напоминали, готов был горячо спорить, что этого вовсе не было. Иногда, впрочем, соглашался, гово­ря, что, может быть, он и позабыл, так как говорил он, «у меня всегда па­мять была слабая». То, что было задолго до болезни, больной хорошо помнит* рассказывает с подробностями; но то, что было уже около времени начала болезни, приблизительно за весь июнь месяц, больной помнит довольно пло­хо. Так, например, он в июне писал повесть и довел ее до половины, а те­перь позабыл, чем она должна кончиться. Кроме того, он получил в июне несколько важных для него писем из редакций, а теперь об этом не помнит, и когда ему напоминают, весьма удивляется и говорит: «Не может этоге быть».

Вследствие этого, конечно, кругозор его значительно сужен; тем не ме­нее, рассуждения его правильны — из данных посылок он делает совершен­но правильные выводы, всем вещам придает их настоящее значение, отно­сится ко всему совершенно правильно; при этом мысль его не ограничива­ется одним суждением, а является целый ряд последовательных суждений, правильно вытекающих одно из другого и не лишенных находчивости и остроумия. Но если прервать нить его разговора, он совершенно позабывает, о чем он говорил, и сейчас же готов повторить все то, что говорил; то, что в его голове происходил тот или другой процесс, он совершенно позабывает и вследствие этого очень часто повторяет одни и те же рассказы, одни и те же фразы, и все как будто новое. Эти фразы иногда поражают своей стереотипностью: одно и то же впечатление у него вызывает стереотипную фразу, которая произносится таким тоном, точно больной только что эту фразу придумал, как будто это новый продукт его мысли, до этого не быв­ший в голове.

Направление хода мыслей большею частью подчиняется внешним влия­ниям и, отвлекши на минуту больного от данной темы, можно очень скоро направить его совершенно на другую, поставив перед его глазами предмет, который вызовет у него новое направление мыслей. Материал для суждений, для мыслей, высказываемых больным, черпается, конечно, из прежде добы­того умственного капитала, из прежде усвоенных впечатлений, так как но­вое не оставляет у больного заметного следа.

Однако в этом отношении было несколько фактов, указывающих, что, очень вероятно, в бессознательной сфере душевной жизни оставались сле­ды и от недавних впечатлений. Так, например, меня он до своего заболе­вания не знал, а когда я бывал у него, все-таки сразу принимал за врача, только положительно утверждал, что лица моего не знает и фамилии не помнит. Отношение его, довольно симпатичное, тоже оставалось всегда; из этого можно подозревать, что память чувства и тех бессознательных воспри­ятий, которые в совокупности дают представление о значении человека или вещи, у него более сохранилась, чем память времени, места и формы.

О том, что он сам делал, больной решительно не помнит и говорит о себе то, чего никогда и не было; так, говорит, что он написал такую-то по­весть, а он ее еще только думал писать; рассказывает с подробностями, куда он вчера ездил, а он давно в это место не ездил и все подробности суть просто плод его воображения; когда же ему сказали, что это его фантазия, никак не хотел верить.

Сознание своего состояния довольно смутное. Он говорит, что голова его не так ясна теперь, как прежде, но все-таки говорит, что ничего особен­но не чувствует, а «память у меня и давно слаба». Настроение духа меня­ется; тоскует и чего-то боится, когда остается один, зовет к себе, хочет, что­бы его занимали или слушали то, что он говорит. Водки не спрашивал. Лекарство принимает неохотно, говорит, что ему не нужно и что только что принимал. Воспоминания о вкусе лекарства нет, но смутное нерасполо­жение к лекарству чувствует (лекарство горькое).

С физической стороны — небольшая шаткость походки; впрочем, ноги крепки и довольно сильны; мышцы не худы, пателлярные рефлексы сохра­нены. Сдавление икроножных мышц немного болезненно. В руках неболь­шое дрожание, едва заметное изменение почерка. Аппетит плохой, иногда бывает тошнота. Печень болезненна при давлении, размеры тупого звука ее увеличены. Запора нет. Моча красна. Пульс за 100, довольно мягкий. Больному назначено было употреблять Chin. gr. j, Opii puri gr. j 3 раза в день. В течение следующих дней память его оставалась совершенно без пе­ремены, но беспокойство по ночам, чувство безотчетного страха и тревоги усилилось, так что больной не давал окружающим спать. Аппетита не было. Рвота бывала довольно часто. Больной был помещен в Мариинскую больни­цу, где и продолжал лечение.

Рвота довольно скоро прекратилась, беспокойство по ночам — тоже, но память не восстанавливалась. Больному давали железо, ставили мушку. Последняя мушка была в начале августа 1884 г. Вскоре после нее стала слабеть сначала левая нога, потом, на другой или третий день, правая нога. Парез ног увеличивался постепенно, но не очень быстро. Вместе с этим со­хранявшиеся долгое время пателлярные рефлексы исчезли, боли в икронож­ных мышцах усилились. Парез усилился до того, что в половине августа больной уже в постели плохо мог двигать ногами, и в это время явился па­рез сначала в левой руке, а через два дня — в правой.

В таком состоянии я видел больного 22 августа. Параличные явления в этот день были в таком виде: больной лежал в постели и с трудом ворочал ногами. Мышцы, разгибающие стопу и пальцы на обеих ногах, совершенно парализовались. Мышцы икроножные чуть-чуть действуют. Сгибание и раз- гибанпе голени возможно, но слабо, при этом сгибание сильнее. Полное раз­гибание в колене очень затруднено вследствие того, что в сгибателях замет­на наклонность к контрактуре. В тазобедренных суставах движения все воз­ можны, хотя не сильны. Мышцы похудели. Удары молоточком по ним вызы­вают их сокращение. Сухожильные рефлексы колена отсутствуют. Кожные с подошвы сохранены. Чувствительность сохранена; прикосновение к ногам больной хорошо чувствует и правильно локализирует. В левой руке паре- тическое состояние сильнее, чем в правой. Оно особенно заметно в разгиба­телях пальцев и кисти. Межкостные мышцы действуют, но слабо и непра­вильно. Мышцы, сгибающие пальцы и кисть, значительно сильнее, но тоже слабы. Супинация слабее, чем пронация. М. biceps действует порядочно. Мышцы несколько похудели. Удары молоточком вызывают в них сокраще­ние. В правой руке заметно только небольшое уменьшение силы сжимания и разжимания. Распределения парезов по группам мышцы незаметно. Чув­ствительность в обеих руках нормальна. Сдавление мышц рук и ног очень болезненно, особенно при сдавлении икр и ступней. Мышцы туловища и лица не парализованы; больной сидит хорошо, ворочается тоже. Глотание и речь вполне хороши. Моча выводится свободно; испражнения правильны.

Больного я больше не видал, но сведения, полученные мною о нем, были такие: через несколько дней после 22 августа резко ослабела и правая рука, а левая рука и ноги парализовались совершенно; потом вполне парализова­лась и правая рука, резко ухудшились дыхание и глотание. Речь оставалась довольно внятною. Мышцы туловища тоже резко ослабели. У больного стали являться приступы удушья, и при явлениях затруднения дыхания он скон­чался 4 сентября 1884 г. Сознания он не терял до последней минуты, хотя вообще сделался в последние дни жизни сонливее, чем был прежде.

В этом случае злоупотребление спиртными напитками было чрезвычайно сильное, и болезнь была, по-видимому, в прямой зависимости от хронического отравления алкоголем; после некото­рых признаков, которые могли указывать на готовящуюся опас­ность, болезнь, наконец, проявилась в резкой форме и сначала именно выразилась в расстройстве памяти недавнего. Затем по истечении месяца от начала болезни к психическим расстройст­вам присоединились параличные явления, которые, начавшись в нижних конечностях, постепенно распространялись вверх; по ис­течении месяца расстроилось дыхание, и больной помер от пара­лича диафрагмы.

Течение подобного рода встречается в очень тяжелых случаях алкогольного паралича (как случай) Бродбента и, мне кажется, нет основания сомневаться, что и в нашем случае паралич обязан своим происхождением хроническому алкоголизму.

Наблюдение 3. Больной 49 лет. Анамнез: больной принадлежит к семье, в которой у 2 членов был рак. Сам больной с детства был золотушен и затем постоянно страдал накожными болезнями; у него постоянно были угри, воспаление сальных желез, атеромы в разных частях тела, особенно на шее. Всегда был своеобразный, несколько односторонний человек, очень трудолюбивый и педантичный в исполнении обязанностей. Образ жизни вел очень монотонный; человек он был холостой. Злоупотребления in venere не было. Занимался много и большею частью по ночам. Водку и пиво пил, сколько именно — трудно определить; по некоторым сведениям — 112 бу­тылки водки и бутылок 5 пива в сутки, иногда случалось пить и больше, хотя это, по-видимому, никогда не мешало ему правильно исполнять свои обязанности. Года 2 назад он несколько уменьшил количество выпиваемого вина, так как стал чувствовать, что оно на него стало дурно действовать; тем не менее все-таки продолжал пить как водку, так и пиво. Вечерние за­нятия обыкновенно соединялись с употреблением пива, причем почти всег­да выходило 3—4 бутылки. За последние года IV2 он стал жаловаться на плохое состояние желудка, на дурной вкус во рту; с год, как по утрам стала д



← назад   к оглавлению   вперед →



Получите скидку на очищение организма. Скидочный купон придет на эл.почту:
Двойное очищение — всего 5600 руб.!
Бригада наркологов «Алкодоктора» готова выехать к вам на дом круглые сутки. Разработанная нами методика двойного очищения полностью выведет токсины и алкоголь из крови и внутренних органов пациента.
Адрес:
Москва, бул. Осенний, 15
Телефоны приемной:
+7 495 956 42 62
+7 495 956 42 62
5 причин лечиться у нас
  1. У нас лучшие доктора и оборудование
  2. Лечение 100% гарантирует результат
  3. Мы заботимся о том, чтобы вам было комфортно и приятно
  4. Оказываемые нами услуги строго конфиденциальны
  5. У нас лечиились выдающиеся люди и деятели эстрады
Частые вопросы

Хотите узнать больше о нашей клинике? Что-то осталось непонятным? Возможно, вы не первый, кто спрашивает об этом. Специально для таких случаев, мы составили список часто задаваемых вопросов.

Как происходит лечение?

Не навредят ли мне лекарства от зависимости?

Могу ли я лечиться дома?

А вдруг кто-нибудь узнает о моей болезни?

Мой муж/сын болен алкоголизмом. Можете ли вы его вылечить?

Все вопросы и ответы