Экстренный вызов

Заполните, пожалуйста, форму. Наши специалисты свяжутся с вами в ближайшее время.

Записаться на прием

Заполните, пожалуйста, форму. Наши специалисты свяжутся с вами в ближайшее время.

Задать вопрос

Заполните, пожалуйста, форму. Наши специалисты свяжутся с вами в ближайшее время.

Введите код, указанный на картинке *

Расстройство психической деятельности при алкогольном параличе

С.С. Корсаков


Скидка 10%

Амнезия

09.01.2012 / Ваша библиотека

Третью форму психического расстройства при алкогольном па­раличе составляет своеобразное ослабление умственных способно­стей, выражающееся главным образом чрезвычайно резким расстройством памяти, амнезией при относительном сохранении рассудочной деятельности и ясности сознания. Амне­зия при алкогольном параличе встречается очень часто. В наших случаях она встречалась в чистой форме 7 раз, а вместе со спутан­ностью — 5 раз. В литературных случаях она тоже отмечена 18 раз из 114 собранных мною случаев алкогольного паралича. В некоторых случаях амнезия маскируется одновременно сущест­вующей глубокою спутанностью сознания (как мы это видели в предыдущей форме), но в других она выступает на первый план и этими-то формами мы теперь займемся. Когда эта форма наибо­лее характерно выражена, то можно заметить, что почти исключи­тельно расстроена память недавнего; впечатления недавнего вре­мени как будто исчезают через самое короткое время, тогда как впечатления давнишние вспоминаются довольно порядочно; при этом сообразительность, остроумие, находчивость больного оста­ются в значительной степени. Так, например, больной не может вспомнить, пообедал он или нет, хотя только что убрали со стола, а между тем играет хорошо в преферанс, в шашки. При этом он действует предусмотрительно, наперед видит дурные последствия плохого хода своего противника и может вести игру, руководст­вуясь во все время одним планом. Если все партнеры сидят на своих местах, он хорошо представляет себе ход игры, но, когда они случайно пересядут, он не в состоянии продолжать игру. Только что убрали шашки или карты, все следы игры скрыли, он позабы­вает об игре и говорит, что давно не играл. То же самое относи­тельно лиц: больной узнает их, если видел до заболевания, рассуж­дает, делает свои замечания, часто остроумные и довольно наход­чивые по поводу того, что он слышит от этих лиц; может поддер­жать разговор, довольно интересный, а чуть только ушли от него, он готов уверять, что у него никого не было. Если лицо, с которым он говорил минуты за две до данной минуты, снова войдет и спро­сит, видел ли он его, больной отвечает: «Нет, кажется, не видел». Имен лиц, которых он не знал до начала болезни, он не в состоя­нии запомнить, а каждый раз эти лица являются для больного как бы совершенно незнакомыми.

Вообще память ограничивается только тем, что было до начала болезни. То же, что было после начала болезни, больной совершен­но не помнит. Контраст полнейшей амнезии относительно недав­него и сравнительной стойкости памяти давнего поразительный. Так, один больной прекрасно описывал свои путешествия, настоль­ко рельефно и картинно, что каждого увлекал своим рассказом — и все это были не фантазии, а действительные факты; но в то же время он совершенно позабывал, что этот рассказ он повторяет 10 раз кряду в течение одного часа. Другой больной отлично пере­сказывал свои литературные работы, которые были до болезни, а о той повести, которую он писал перед самым заболеванием, имел очень смутное понятие: начало ее помнил, а какой конец повести должен был быть — решительно не мог представить. Третий боль­ной, превосходный зйаток хирургической анатомии, с педантиче­ской точностью описывал расположение сосудов той или другой части тела и в то же время решительно ничего не помнил из того, что делается во время его болезни. Больные обыкновенно уверяют, что относительно прежнего они решительно все помнят, и дейст­вительно, заставить их вспомнить можно почти все, что доступно памяти среднего человека. Иногда, впрочем, заметно, что и с этой стороны память их несколько ленива: вспомнить они действитель­но все могут, но большею частью нужно их о подробностях рас­спрашивать, руководить их вниманием, иначе они и о давно про­шедшем будут говорить не ясно, избегая подробностей. Зато те вещи, которые в здоровом состоянии больным очень часто повторя­лись, например, некоторые поговорки, заученные фразы, теперь повторяются постоянно в одной и той же стереотипной форме: тот больной, который хорошо изучил хирургическую анатомию, каж­дый раз давал ответы из этой области в совершенно одинаковой, стереотипной форме; описания путешествий, которые делал другой больной, были совершенно в одних и тех же выражениях (нужно заметить, что больной и в здоровом состоянии любил рассказывать о своих путешествиях, и рассказы его во время болезни были повторением прежних рассказов).

Наряду с этим видимым сохранением памяти давно прошедше­го, чрезвычайно резко бросается в глаза отсутствие памяти недав­него: часто больной не только не помнит, сколько времени он бо­лел, но даже иногда не помнит, что он настолько болен, что и встать не может. От одного больного приходилось слышать почти постоянно следующее: «Я залежался сегодня, сейчас встану — только вот сию минуту ноги как-то свело — как только они разой­дутся, я и встану». У него была длительная контрактура в коленях, но он, не помня о ее существовании, считал, что это только дело данной минуты. Этот же больной категорически утверждал, что у него никаких болей в ногах нет, а между тем у него были очень сильные стреляющие боли: когда стрельнет, он закричит, а потом сейчас же на вопрос ответит, что у него решительно никаких бо­лей нет. Краткость времени, в продолжение которого впечатления уже сглаживаются, поразительна: этот же больной, читая газету, мог десять раз подряд прочесть одну и ту же строчку как нечто совершенно новое; бывало так, что случайно глаза его остановятся на чем-нибудь интересном, пикантном, и он эту строчку прочтет вслух своей матери и рассмеется; но в это время он, конечно, на несколько секунд оторвет глаза от того места, которое он читал, а потом, когда глаза его опять нападут на это место, хотя бы сейчас же, он опять с теми же словами: «Послушай, мама» — читает это место, и таким образом может повторяться много раз. Один боль­ной в продолжение 10-минутного сеанса электричества раз 5 повто­рял мне, как он всегда боялся электричества и, когда был гимнази­стом, бегал из физического кабинета. Каждый раз он говорил это мне, как будто говорил что-нибудь новое, и все в одной и той же стереотипной фразе. Я так уже и знал: как только я прикасался электродом к его коже, сейчас начнется: «Ох, уж это электричест­во, я его всегда боялся», и т. д. Вообще такого рода больные повто­ряют постоянно одни и те же вопросы, одни и те же фразы: боль­шею частью бывает так, что какая-нибудь вещь, вызвавши известное замечание больного, уже долго будет вызывать все это же замеча­ние, как только попадется на глаза больному; живущие с такими больными знают, что совершенно одни и те же замечания при каж­дом событии они могут повторять без конца, совершенно не помня, что они когда-нибудь это говорили.

Вследствие этого, конечно, если долго говорить с больным, то поражавшая с первого раза его находчивость, остроумие окажутся очень небольшими: 1) окажется, что для своих рассуждений боль­ной пользуется исключительно старым, давно накопленным мате­риалом; впечатления же нового времени почти не входят в состав его мышления; 2) и из старого-то у больного возникают по преи­муществу рутинные комбинации, давно заученные фразы; 3) круг идей, среди которых вращается мышление больного, делается край­не узок, и в этих узких рамках большею частью совершаются все однообразные комбинации.

Такие больные очень монотонны, мышление их большею частью вызывается не внутренней потребностью, а внешними впечатле­ниями; начнут с ним говорить — он начинает говорить, увидит вещь — сделает свое замечание, но сам ничем не интересуется. Из данной посылки, впрочем, больные могут делать верные умозаклю­чения, чем и объясняется довольно искусная игра в шашки и кар­ты, когда на столе положение шашек и записи дают возможность больному сразу определить свое положение в данную минуту, не прибегая к воспоминаниям. Но для этих правильных умозаключе­ний всегда нужны впечатления, действующие именно в настоящую минуту, которые и дают базис мыслям. Без этого мыслей почти нет, или если они и есть, то крайне смутны и неясны, и больной о них и не говорит. Поэтому пока с больным не разговаривают, он или молчит, или напевает какой-нибудь один стих или молитву, время от времени призывая к себе окружающих, чтобы дать закурить или дать поесть. Эта слабость продуктивности мысли заметна и тогда, когда под влиянием внешнего стимула заставишь мышление рабо­тать: больные, как мы сказали, охотно рассказывают, но при этом никогда не заметно, чтобы больной увлекся, чтобы одна мысль влекла у него целый ряд новых мыслей, представление новых пла­нов или он стал бы делать выводы из того, что он сказал, как это бывает у здоровых людей. У этих больных все одни и те же, как бы заученные, комбинации, и жизненности, вдохновения нет и сле­да. Интересов решительно никаких нет, кроме интересов физиче­ских — поесть, попить, поспать, покурить. Да и в этом отношении интенсивность желаний, по-видимому, резко уменьшена: больные хотя часто повторяют: «Вот теперь бы закусить что-нибудь», но это так вяло, так ненастойчиво, что производят впечатление, что этим словам не соответствует очень сильное желание.

К своему положению больные относятся большею частью по­верхностно, хладнокровно. Многие из них понимают, что у них памяти нет, но не придают этому серьезного значения. Удивив­шись, например, что он позабыл, что только что со мной виделся, больной говорит, что, впрочем, всегда у него память была не осо­бенно хороша, и больше об этом не думает. Мучительного процес­са неудающегося воспоминания, которое бывает у здоровых людей, у них обыкновенно не существует. У двух больных я, впрочем, ви­дел определенное сознание, что память их очень шатка; поэтому один из них, когда ему скажут, что у него был тот или другой из гостей, спрашивал тревожно: «Не сказал ли я гостю чего-нибудь неприятного, не обидел ли кого, не сказал ли глупости?» Такого рода больные во время разговора довольно старательно наблюдают, чтобы по возможности не впасть в ошибку, не высказать своего беспамятства; поэтому они стараются говорить о вещах неопреде­ленно, в общих чертах, избегая случаев высказываться определенно относительно подробностей. Нужно еще заметить, что иногда у та­ких больных под влиянием волнения от присутствия какого-нибудь лица, перед которым больному не хочется высказать своего недо­статка, действительно память как будто изощряется; больные как будто больше помнят и не впадают в такие ошибки, в какие они впадают, оставшись с людьми, к которым привыкли. Впрочем, это удается больным сравнительно не на долгое время — скоро напря­жение их утомляет и они приходят в обычное свое состояние.

Стараясь по возможности точнее определить, что именно утра­чивается из памяти этих больных, мы могли, как уже сказали, за­метить, что позабывается все недавнее; то, что было до болезни, помнится, а те впечатления, которые действовали на больного со времени начала болезни или немного ранее начала, исчезают из сознания. У большинства больных воспоминания оканчиваются за месяц или за 2 нед до начала заболевания. Так, в приводимом ни­же наблюдении 2 больной не мог вспомнить, что та повесть, кото­рую он начал писать, уже частью напечатана, хотя он ее видел напечатанною за 3 нед до своего заболевания; другой больной (на­блюдение 1) не помнил того сильного аффекта, который вызвала его болезнь, хотя помнил хорошо все то, что было ранее 2 нед от начала болезни. Так бывает в большинстве случаев.

Итак, в типичных случаях утрачиваются из памяти впечатле­ния, полученные в течение болезни и недели за 2, за 3 до начала болезни. В большинстве случаев в известный период болезни та­кая утрата памяти касается всех родов восприятий как из органов чувств, так и внутренних процессов мышления. Но, разбирая под­робнее некоторые случаи, можно вывести интересные заключения. Прежде всего поражает то, что хотя больной нисколько не созна­ет, что у него остались следы тех впечатлений, которые он получа­ет, но все-таки следы эти, по всей вероятности, остаются и так или иначе влияют на ход представлений, хотя в бессознательной умственной деятельности. Только этим иногда можно объяснить быструю догадливость некоторых больных; так например, двое больных хотя до болезни совсем не знали меня, всегда догадыва­лись, что я врач, хотя сами решительно уверяли, что видят меня (каждый раз) в первый раз. Другой случай такой: одного больно­го я электризовал гальваническим током аппарата Шпамера. Как- то я спросил больного: «Что теперь я с вами буду делать? Что я каждый раз делаю, когда бываю у вас?» Он решительно стал втупик, говорит: «Не помню, не знаю». Я попросил его посмотреть на стол, где стоял ящик с машинкой. Тогда он сказал: «Должно быть, электризовать». Между тем мне известно, что он с этой машинкой познакомился только во время болезни; следовательно, если бы у него не осталось следа, что этот ящик заключает в себе электрическую машинку, он бы и не мог так быстро догадаться. Затем иногда бывает так, что войдешь к больному в первый раз—он подает руку, здоровается. Затем уйдешь и через 2—3 мин опять придешь, больной уже не протягивает руки, не здоровает­ся, хотя на вопрос, прямо поставленный: «Видел ли он меня сей­час?», отвечает, что не видал. Однако из его отношения можно видеть, что как будто след того, что он меня уже видел, остался в его психике и так или иначе подействовал на проявления его душевной жизни. Наконец, в пользу того, что следы впечатлений, действующих во время болезни, при существовании резкой амне­зии все-таки остаются, говорит и тот положительный факт, что когда больные начинают поправляться, они рассказывают некото­рые события, которые были во время их болезни и которые они, казалось, позабыли; при улучшении здоровья следы этих впечат­лений всплывают и делаются доступными сознанию. Так, больной в наблюдении 1, у которого я в тот период его болезни, когда он в продолжение целой зимы позабывал решительно все через 2— 3 мин, снимал кривую пульса аппаратом Дэджена, через IV2 года от начала болезни как-то вдруг припомнил, что я приносил ма­ленькую машинку и описал мне ее внешний вид. Такого рода фактов у этого больного было много, так что можно было с поло­жительностью сказать, что очень многое из того, что совершалось и говорилось около него в то время., когда, казалось, он все поза­бывал бесследно, оставляло след, который обнаруживался много месяцев спустя.

Далее, интересно то, что, по-видимому, часто при утрате сле­дов от внешних восприятий и от тех умственных процессов, кото­рые совершаются в голове больного, у некоторых больных сохра­няется память того чувства, которое было произведено на боль­ного; по отношению больного к тому или другому предмету бывает иногда заметно, что хотя вид предмета исчез из памяти больного и появление этого предмета не вызывает в больном ощущения, что он уже видел его, но оно сопровождается отголоском того чув­ства, которое вызвал этот предмет в первый раз. Это заметно на отношениях к людям, которых больные узнали уже в период болезни: лиц их они не узнают, а все считают, что видят их в первый раз; тем не менее к некоторым из них они относятся по­стоянно симпатично, к другим — несимпатично. Точно так же и относительно предметов: одному больному сеанс электризации был очень неприятен, и вот когда он видит электрическую машинку, у него делается неприятное настроение, хотя он готов уверять, что я его теперь только в первый раз хочу электризовать. Мне кажется, этого нельзя объяснить иначе, чем предположением, что память чувства сохраняется несколько более, чем память образов,

Затем, при поправлении больных можно заметить, что вообще болезнь поражает не совсем равномерно память различных пред­ставлений, и ход поправления в этом отношении представляет интерес. Обыкновенно сначала расстройством поражена память почти вся сплошь, а потом при поправлении начинает обнаружи­ваться, что одно восстанавливается скорее другого. В некоторых случаях заметно, что особенно сильно поражается и долго не вос­станавливается способность запомнить время, т. е. локализовать представления во времени. Иногда при этом факты сами по себе помнятся порядочно: больной говорит, что он видел тот или дру­гой предмет, у него было то или другое лицо; лиц, с которыми он знакомится, он узнает при встрече, но он решительно не может определить, что было раньше и что позднее, — было ли данное событие 2 нед. назад или 2 г. назад. Все переживаемые события не представляются в сознании в определенной временной пер­спективе; иногда эта перспектива времени существует, но она очень не глубока, т. е. все давнишние представления кажутся гораздо ближе к настоящему, чем они на самом деле.

Так же глубоко поражается и потому долго не восстанавлива­ется память умственных процессов, совершающихся в голове са­мого больного: уже будучи в состоянии запоминать новые лица, новые места, он не в состоянии помнить, что он говорил и чего не говорил, и потому такие больные долго продолжают повторять одно и то же.



← назад   к оглавлению   вперед →



Получите скидку на очищение организма. Скидочный купон придет на эл.почту:
Двойное очищение — всего 5600 руб.!
Бригада наркологов «Алкодоктора» готова выехать к вам на дом круглые сутки. Разработанная нами методика двойного очищения полностью выведет токсины и алкоголь из крови и внутренних органов пациента.
Адрес:
Москва, бул. Осенний, 15
Телефоны приемной:
+7 495 956 42 62
+7 495 956 42 62
5 причин лечиться у нас
  1. У нас лучшие доктора и оборудование
  2. Лечение 100% гарантирует результат
  3. Мы заботимся о том, чтобы вам было комфортно и приятно
  4. Оказываемые нами услуги строго конфиденциальны
  5. У нас лечиились выдающиеся люди и деятели эстрады
Частые вопросы

Хотите узнать больше о нашей клинике? Что-то осталось непонятным? Возможно, вы не первый, кто спрашивает об этом. Специально для таких случаев, мы составили список часто задаваемых вопросов.

Как происходит лечение?

Не навредят ли мне лекарства от зависимости?

Могу ли я лечиться дома?

А вдруг кто-нибудь узнает о моей болезни?

Мой муж/сын болен алкоголизмом. Можете ли вы его вылечить?

Все вопросы и ответы